Сибирская тайга горит. Дым от пожаров в Красноярском крае накрыл краевую столицу, достиг Хакасии, Новосибирской и Томской областей. Евгений Пономарев, старший научный сотрудник Института леса им. В. Н. Сукачева – обособленного подразделения ФИЦ КНЦ СО РАН, рассказал изданию Деловой Квартал как изменение климата влияет на пожарную обстановку в регионе, почему горит тайга и по какому сценарию будет развиваться ситуация с природной катастрофой в 2026.

В последний раз по‑настоящему серьезные лесные пожары в нашем регионе были в 2019. Ждать ли нам бедствия такого же масштаба?

— Масштабные пожары — явление регулярное. Если они не происходят в одном регионе, то, как правило, случаются в соседнем. В Институте леса мы 30 лет занимаемся спутниковой оценкой горимости и отмечаем определенную периодичность. За это время массовые пожары фиксировались в 1999, 2003, 2006, 2012, 2019. Так что, если посмотреть на этот ряд, можно оценить цикличность процесса.

К слову, ситуация 2026 по географии распространения сопоставима скорее с 2012. Сейчас, как и 14 лет назад, горит левый берег Енисея — район поселков Ярцево, Новоназимово и далее на запад. В 2019 же основная масса пожаров наблюдалась на востоке края. Это связано с лесорастительными условиями: сосняки на песчаных почвах с лишайниками очень быстро и интенсивно сохнут при такой погоде (солнце, нет дождей, ветер), и пожары способны проходить большие площади.

Каков ваш прогноз на ближайшее время?

— Не самый оптимистичный. Боюсь, что пожары будут развиваться еще неделю...две, а то и более. Есть риск существенного увеличения их площади. Могу прогнозировать, что через какое‑то время мы увидим цифру в 300 тыс. га.

Почему пожаров становится больше? Одна из версий состоит в том, что лесные пожары могут скрывать незаконные вырубки. Вы можете ее прокомментировать?

— Такое мнение существует и, вероятно, не лишено оснований. Я не могу утверждать, есть ли этому документальное подтверждение, — это вопрос к правоохранительным органам. Но то, что пожары после вырубок случаются часто, — факт.

Дело в том, что после этого остается большое количество порубочных остатков (веток, щепы). Это повышает захламленность территории материалами, которые сохнут, вспыхивают мгновенно и горят очень интенсивно. Аналогичная ситуация возникает после нашествия энтомовредителей, например, шелкопряда. Падает много мертвой древесины, что также увеличивает пожарную нагрузку.

Важно понимать: сам по себе шелкопряд или вырубка не являются источником огня. Причиной загорания всегда является либо человек, либо природный фактор.

Вы упомянули природные факторы. Как изменение климата влияет на количество пожаров?

— С глобальным потеплением растет количество грозовых разрядов и сухих гроз в атмосфере. Физика процесса проста: при увеличении среднелетних температур воздух у земли прогревается, возникают мощные восходящие потоки. Вспомните эксперименты на уроках в школе, когда воздушный шарик увеличивался под воздействием горячей воды или искры, возникали из‑за трения стеклянной палочки о кусок ткани. Примерно такой же процесс. Из‑за трения потоков горячего воздуха о холодные верхние слои атмосферы происходит электризация воздушных масс и появляются разряды молний.

То есть мы находимся примерно на первых двух минутах какой‑то антиутопии вроде «Интерстеллара», где природа Земли разрушается из‑за воздействия человека?

— Таких алармистских сценариев немало, но я бы не стал паниковать из‑за изменения климата. Для уверенных выводов о глобальных трендах у нас слишком короткий период наблюдений. Текущие колебания могут быть локальными флуктуациями.

Тем более, судя по минувшему маю в Красноярске, больше верится в начало малого ледникового периода.

— Мы рассуждаем о глобальном потеплении из логики антропогенного влияния на атмосферу. Выбросов от деятельности предприятий, транспорта и пр. все больше, значит, вследствие парникового эффекта температура должна расти… Но, повторюсь, у нас слишком небольшой период наблюдений, чтобы утверждать это с полной уверенностью.

В чем главная опасность пожаров для человека и экономики региона?

— Для природы пожар — это естественный фактор, и процесс восстановления древостоев, хотя и долгий (от 20 до 80 лет), — тоже естественный.

Для человека это катастрофа. Главная опасность — прямая угроза жизни людей, населенным пунктам и инфраструктуре. Вторая проблема — дымовые шлейфы (эмиссии), которые влияют на здоровье населения в городах. И третья, стратегическая угроза — защита новой инфраструктуры.

Сегодня промышленный комплекс Красноярского края активно развивается в северных регионах. Если мы строим там предприятия и нефтепроводы, то должны быть готовы их защищать от огня так же эффективно, как сегодня охраняем населенные пункты вдоль Транссиба. Это потребует изменения общей стратегии и значительных вложений в противопожарный мониторинг на Севере.

Нужно ждать ухудшения ситуации?

— Да, мы прогнозируем усиление пожарной составляющей в ближайшей перспективе. Лесные горючие материалы будут высыхать интенсивнее, что приведет к росту энергии пожаров и увеличению выбросов продуктов горения (эмиссий). К этому нужно готовиться уже сегодня, чтобы не получить нерешаемую проблему завтра.

Мы обсудили прямую угрозу от огня. А каковы другие, менее очевидные последствия, например, загрязнение атмосферы?

— Выбросы продуктов горения, или эмиссии, будут расти вместе с интенсивностью пожаров. Это связано с более активным высыханием горючих материалов. Мы уже отслеживаем этот тренд и заложили его в наши прогностические модели до 2030...2050.

Для населения это в первую очередь медицинская проблема — загрязнение воздуха влияет на здоровье. Это также проблема для транспорта: сильная задымленность может блокировать авиасообщение, когда аэропорты закрываются.

Но есть и глобальный аспект. По нашим оценкам, сибирские пожары могут давать от 5 до 20% от чистого объема выбросов углерода всей страны. Для сравнения: официальные правительственные данные оценивают общие выбросы России примерно в 2,5 тысячи тераграмм в год. На этом фоне вклад пожаров в 5...20% — это уже серьезная проблема для углеродного баланса.

Влияние лесных пожаров на вечную мерзлоту — один из самых опасных и долгосрочных эффектов. Вся Сибирь — это криолитозона, та самая зона вечной мерзлоты. Лес выполняет роль естественного терморегулятора, уберегая ее от летнего тепла.

Когда проходит пожар, защитный слой выгорает. В результате система начинает протаивать на глубину значительно больше нормы. Экосистема выходит из равновесия. Если дестабилизируется почвенный компонент, вся система может разрушиться. Простой пример: тундровые и лесотундровые территории могут начать переходить в болота.

Звучит как сценарий глобальной экологической перестройки. Насколько масштабна эта проблема уже сейчас?

— Цифры впечатляют. За последние 25 лет в Сибири, если сложить все площади пожаров, мы увидим: порядка 30% территории региона было затронуто огнем. Это означает, что около трети криолитозоны на сегодня уже перешло в нестабильное состояние.

Предсказать сценарий развития для этих территорий сложно. Нужно внимательно следить, изучать и контролировать этот процесс. Мы должны понимать, что природа региона — это наш дом. Если он будет деструктивно меняться, плохо будет всем.